Борис Лагутин (Boris Lagutin)

Чемпион XVIII и XIX Олимпийских игр в первом среднем весе
Бронзовый призер XVII Олимпийских игр
Чемпион Европы 1961, 1963 гг.
6-кратный чемпион СССР (1959, 1961-1964, 1968 гг.)
Чемпион молодежного первенства СССР (1958 г.)
Заслуженный мастер спорта СССР

Борис Николаевич Лагутин родился 24 июня 1938 года в семье жившего на Красной Пресне рабочего. Его детство мало чем отличалось от детства всего довоенного поколения. Тот же двор, те же игры, та же Москва-река и те же самые нехитрые забавы. Но уже тогда Борис всегда старался везде быть первым: больше всех отжаться от пола, глубже всех нырнуть и дальше заплыть, а, когда он жил в деревне, быстрее всех проскакать на коне. И, конечно, он до самозабвения играл во дворе в футбол и хоккей! В бокс он попал случайно: как-то с приятелем они остановились у объявления, приглашавшего всех желающих в боксерскую секцию и после недолго колебания отправились в боксерский зал. А когда о его неожиданном для всех увлечении узнали его родственники и знакомые, их удивлению не было предела. Уж кто-кто, а Борис с его мягким и застенчивым характером никак не подходил для такого сурового вида спорта, как бокс, где робким и слабым делать было нечего. И все-таки он пошел в его. Впрочем, чего удивительного! Какой мальчишка не хотел стать сильным и смелым и походить на тех вылитых словно из бронзы и очень уверенным в себе чемпионов, которых Борис видел на параде участников Первой Спартакиады народов СССР в недавно построенных Лужниках. Он очень хотел встать в их ряды, и тем не менее первые тренировки особой радости ему не принесли, слишком уж они показались ему нудными. Но стоило ему оказаться у без особого энтузиазма встретившего его Виктора Михайловича, так и оставшимся его первым и последним тренером, как все сразу изменилось.

Нельзя сказать, чтобы Борис как-то уж сразу стал выделяться среди своих одноклубников, но надежды, что называется подавал. Но куда больше техники, с которой все было в порядке, тренера волновал его недостаточно жесткий для боксера характер. И моментом истины как для Тренина, так и для его воспитанника стало первенство Москвы 1957 года, на котором он в первом же бою попал на одного из лучших средневесов страны Виктора Меднова, принимавшего участие в Олимпийских играх в Хельсинки! К радости Тренина, Борис не дрогнул и... Виктор Михайлович наконец-то увидел в Борисе то, что так хотел увидеть: умение держаться на ринге и, несмотря на врожденную мягкость, так необходимую для бокса силу духа. А когда в следующем году он в тяжелейшем бою победил чемпиона страны Юрия Громова, всем стало окончательно ясно: в советском боксе появился еще один незаурядный мастер. И когда встал вопрос о его поездке на Олимпийские игры в Рим, все специалисты были единодушны: Лагутин и только Лагутин! Два законченных им досрочно боя вселили надежду в сердца тренеров и самого Бориса. Однако полуфинал с будущим чемпионом игр американцем Мак-Клюром сложился для него неудачно. Чувствовавший себя в ближнем бою как рыба в воде американец все время шел вперед, и Борис так и не сумел удержать его на дистанции. И хотя бой, в котором боксеры выиграли по раунду, в целом был равным, судьи отдали победу Мак-Клюру. Конечно, Борис был расстроен, и напрасно утешали его товарищи по комнаде и тренеры: все ссылки на то, что "русских засуживают", служили для него слабым утешением. Хотя, конечно, и бронзовая медаль для впервые выступавшего на таких соревнованиях боксера была далеко не самых худшим вариантом. Из случившегося с ним в Риме Борис сделал два очень важных для себя вывода: он обязан учиться держать дистанцию и выигрывать так, чтобы даже у самых предвзятых судей не было поводов сомневаться в его победе... на следующих олимпийских играх!

Вернувшись в Москву, он стал тернироваться как каторжный: часами работал на лапах, мешках и грушах, шлифуя свою и без того уже высочайшую технику, а потом боксировал по двенадцать-пятнадцать раундов с разными парнерами, начиная от "мухачей" и кончая "тяжами". Отработав "задание", он проводил свободный бой, в котором дрался уж по-настоящему. Но даже здесь он оставался верным себе и постоянно сдерживал все возраставшую мощь своих практически невидимых для соперников ударов, не желая травмировать заметно уступавших ему в мастерстве партнеров. Закончив бой, он не спешил в душ и качался с гантелями, а затем проводил бой с тенью! Да, это была жестокая школа, но именно она сделал Бориса тем самым Лагутиным, которого все знали. И вскоре среди встречавшихся с ним практически не было боксеров, кто мог бы навязать ему свою манеру ведения боя. Но прежде чем поехать в Токио, ему пришлось выступить на двух чемпионатах Европы: в Белграде и Москве. В первом бою на белградском ринге он встретился с любимцем хозяев чемпионата Томичем, и, несмотря на отчаянное сопротивление решившего нокаутиривать его югослава, он постоянно держал его на дистанции. И даже нанесенный ему совершенно сознательно стремившимся любой ценой победить Лагутина Томичем страшный удар по затылку не вывел его из себя. Он не кинулся мстить своему сопернику и в третьем раунде показал все, на что был способен. Не было ему равных и в Москве, где его признали самым элегантным боксером мира, и многим уже начинало казаться, что в ближайшие годы он так и не встретит достойного соперника. И каково же было удивление специалистов, когда его место в сборной занял московский армеец Виктор Агеев. Конечно, теперь по прошествии времени никто ничего удивительного в этом не находит, поскольку Агеев был одним из самых выдающихся советских боксеров и, если бы не его столь драмтично сложившаяся жизнь, он выиграл бы все мировое золото. Конечно, Борис прекрасно понимал какого грозного соперника он обрел в лице Агеева, но он не был бы Лагутиным, если бы сдался. Победить блестящего Агеева на чемпионате СССР в Хабаровске означало не только получить путевку в Токио, но и снова стать сильнейшим боксером-любителем в своем весе! Он победил его в тяжелейшем бою и, понимая, что утешать убитого поражением Агеева бессмысленно, сказал: "В Мехико поедешь ты!" И вряд ли это была дежурная фраза. Сам великолепный боксер, Лагутин не мог не понимать, что Агеев уже тогда был достоин звания олимпийского чемпиона и никого, кроме него, на своем месте в сборной не видел! Да и сам Виктор Петрович очень высоко ценил Лагутина и по сей день сохранил с ним прекрасные отношения. "У него, - вспоминал он, - был весьма своеобразный стиль. Приноровиться к нему было очень не просто из-за неподражаемого "тягучего" удара правой. Вдобавок он умудрялся менять направление удара в момент его нанесения. Добавьте сюда универсальность Лагутина, которая выражалась в его умении менять темп боя по желанию, разнообразный атакующий арсенал, и вы поймеет, как тяжело было ему противостоять. При этом Борис отличался удивительной человечностью. Помню случай, когда я, заболев на сборе в Баковке, не мог отправиться на турнир вместе с комнадой. Перед отъездом ко мне зашел Лагутин и, чтобы я не скучал, оставил радиопреемник. Таким же бескорстным человеком, совершенно не думающим о личной выгоде, он остается до сегодняшнего дня, и я счастлив, что такая яркая спортивная звезда освещает именно боксерский ринг!" Да, это были два самых наших великих боксера в своей весовой категории и все споры о том кто из них сильнее просто-напросто бессмысленны. Когда они встречались между собой ни о каком-то превосходстве в мастерстве не могло быть и речи, и бой шел только на результат. Несмотяр на ожесточенное соперничество, они и по сей день остаются хорошими друзьями, и далеко не случайно, навестив весной прошлого года приболевшего Агеева в кардиологической клинике, Лагутин очень мягко попросил лечащего врача: "Будьте, пожалуйста, повнимательнее к нему! Ведь это самая настоящая легенда..."

Но в Токио все же поехал оказавшийся на тот момент сильнее Лагутин, избранный капитаном команды, и, конечно, его выбор не был случайным, поскольку вряд ли в сборной нашелся бы другой человек, обладавший большим автортетом и таким изумительным набором чисто человеческих качеств. И как вспоминали его товарищи особенно трогательным выглядела поистине отеческая забота их капитана о дебютантах советской сборной. Уж кто-кто, а он то прекрасно знал, как нужна была им такая поддержка. На токийском ринге Борис выступил довольно легко, насколько, конечно, эта самая легкость применима к олимпийскому турниру. И тем не менее это было так. Слишком уж превосходил Борис всех своих соперников, и по-настоящему ему пришлось поработать только в финале, где он встречался с французом Гонзалесом, на весь мир заявившим о своем переходе в профессионалы после... победы над Лагутиным. И в профессионалы он действительно перешел, хотя у Лагутина так и не выиграл, несмотря на свою довольной жестокую манеру ведения боя. Но даже из поражения он сделал себе рекламу, поскольку сразу же превратился в "прекрасного боксера, проигравшего великому Лагутину!" В Токио Лагутин проявил себя не только как прекрасный боксер, но и как истинный рыцарь без страха и упрека. Побывавший в нокдауне малоизвестный аргентинец Хирино сразу же принялся применять недозволенные приемы, и когда судья дисквалифицировал его за неспортивное поведение, разъяренный боксер кинулся на него с кулаками! И тогда на защиту рефери встал Лагутин! Конечно, он мог бы без особого труда нокаутировать зарвавшегося аргентинца, но он и здесь проявил себя истинным дежнтльменом и ограничился тем, что только подставлял под довольно мощные удары перчатки, демонстрируя одновременно и блестящую защиту!

После победы на Олимпийских игр Борис уже подумывал о том, что пора ему оставить большой спорт. К тому времени он уже был студентом биологического факультета МГУ, учеба ему нравилась, и он собирался посвятить себя науке. Тренировался он мало, но как только сборная снова позвала его в свои ряды, он отложил книги и, несмотря на месяц напряженной экземенационной сессии и жестокий двухнедельный грипп, вышел на московский ринг. И хотя он выиграл тот бой по очкам у молодого и отчаянно размахивавшего кулаками парня, Федерация бокса отменила решение судей, поскольку великий Лагутин не имел права на такие неубедительные победы! И вот тогда-то задетый за живое Борис заявил: "Не могу уйти побежденным!" Он снова впрягся в тяжелейшие тренировки и летом шестьдесят седьмого года вернул себе принадлежавшее Агееву звание чемпиона страны, выиграв у него по очкам. И все же в Мехико должен был лучше подготовленный Агеев, но, увы... проводы на предолимпийский сбор в известном московском кафе "Лире" закончились для Виктора и всего любительского бокса трагически и, вместо Мехико, он отправился совсем в другом направлении. На этот раз многие были против кандидатуры находившегося не в самой лучшей форме Лагутина, и тем не менее он все же поехал Мехико. И те, кто голосовал за него, не смоневались: Борис не подведет! Он не подвел и в первом же своем бою послал испанца Фахардо в нокаут, а затем, несмотря на постоянную нехватку воздуха, одержал еще три победы. Финал в первом среднем весе ожидался с особым нетерпением: "великому Лагутину" противостоял молодой и очень сильный кубинец Гарбей. И поначалу он оправдывал выданные ему авансы, тесня Бориса по всему рингу и нанося ему огромное количество жестких ударов. Лагутина не смутили отчаянные атаки кубинца, после одной из них Гарбей оказался на полу, и только гонг спас его от неминуемого нокаута. За минуту перерыва кубинец сумел придти в себя и, словно и не было потрясшего его удара, снова пошел на Бориса с открытым забралом. Впрочем, чему удивляться! Кубинец моложе Лагутина на целых десять лет и горел страстным желанием стать олимпийским чемпионом! Во втором раунде Лагутин только сдерживал Гарбея, и чего это ему стоило, знал он только один. Но в третьем, когда надо было драться уже через "не могу", он заработал так, словно скинул со своих плеч по крайней мере пять лет. Гарбей пропустил несколько сильных ударов и, уже понимая, что ввязался в беспримерный в своей практике бой, начал остывать. Финальный гонг застал Бориса в атаке, все пятеро судей отдали ему победу, и первым его поздравил великий Валерий Попенченко, который вел их Мехико телевизионные репортажи.

После своей второй победы на Олимпийских играх Лагутин ушел из большого спорта и стал работать в ЦК ВЛКСМ, продолжая демонстрировать великолепную выдержку и уважительное отношение ко всем, с кем сталиквала его судьба. "Борис Лагутин, - говорил о нем в честь шестидесятилетия великого боксера многолетний предстедатель федерации бокса страны и президент Федерации бокса России летчик-космонавт Павел Попович, - для меня всегда остенется примером благородства в спорте. Его тактичность, коммуникабельность, умение находить правильный выход из любой ситуации не раз выручали нашу боксерскую дружину. Верой и правдой Борис Николавечи продолжал служить отчественному боксу и после расставания с рингом работал в апппарате ЦК ВЛКСМ и в президиуме Всесоюзной федеарции бокса. Знаю, что он никогда не отказывал в просьбах встретиться с молодежью. Сам не раз видел, как мальчишки замирают от восторга, когда на детских турнирах в зале появляется Лагутин. После соревнований он терпеливо отвечает на все вопросы, "раскладывает по полочкам" по спросьбе ребят тот или иной бой. В общем ведет себя с ними на равных. Неудивительно, что подростки твечают ему взаимностью и всегда рады новой встрече с нашим самым титулованным боксером". Как говорят, в школьные годы у Бориса Лагутина висели в комнате три рукописных плаката. На одном из них было написано: "Труд создал человека", на другом - "Вечно надеяться и никогда не сдаваться", на третьем всего всего лишь одно короткое, но такое емкое слово "Надо!" И как утверждают знающие Бориса Николаевича люди, он и сейчас руководствуется теми самыми принципами, которые и сделали его тем самым Лагутиным, которым на протяжении стольких лет восхищался весь спортивный мир. И это далеко не дежурные слова, поскольку не многие будут рисковать своею собственной жизнь, спасая тонущих людей, как в свое время это сделал Борис Николаевич...

 

 

Источник: akter.kulichki.net